Семидесятые

Десятилетие открывается не сухой датой, а телевизором, который для Америки стал почти семейным собеседником. В гостиной спорят о войне, смеются над ситкомами, следят за футболом по понедельникам, привыкают к дерзкой сатире и постепенно понимают: экран говорит о реальной жизни честнее многих политиков. За домашним ритуалом проступают Вьетнам, Уотергейт, взлёт музыки, захват заложников в Иране, сексуальная революция и растущая волна терроризма. На экране оживают передачи, изменившие язык телевидения: семейные комедии с острыми социальными темами, медицинские драмы с горьким юмором, первые выпуски больших вечерних шоу, спортивные трансляции, ставшие общим ритуалом. Это не ностальгия по старым заставкам. Через телевидение документалисты показывают страну, которая учится говорить о расе, войне, феминизме, сексе, власти и собственной растерянности. Архивы, интервью, знакомые лица, рекламный блеск и тревожная усталость десятилетия складываются в портрет времени. Домашний экран перестаёт быть просто развлечением и начинает спорить со зрителем о нём самом.